Заграница нам уже не поможет

Вопросом не может не задаться здравомыслящий человек.

В истоке — эстетические соображения? Чтоб не портить внешний вид, не искажать свои богоподобные лики?

Или из нежелания показать себя слабачком?

Не верят врачам и медицинским прогнозам и рекомендациям — дескать, всё говорится для проформы, а мы знаем, что полезнее и как избежать опасности?

Из врожденного фатализма: что будет, то будет? Это наш всегдашний менталитет: вообще на всё (и на всех, в том числе на себя) плевать.

Фото: Алексей Меринов

Убеждены, что вирус — фейк? (Дескать, ясно же: и Трамп не занемог, а лишь прикидывается, чтобы вызвать жалость и вернуть расположение электората, победить на выборах.) Мы всегда презрительно относимся к тем, кто слишком хлопочет о своем здоровье.

Так или иначе, феномен игнорирования — факт очевидный, наблюдаемый и требующий понимания. Ведь не просто не носят, а не носят — с вызовом и демонстративно. Мой знакомый говорит, что ему оскорбительно, если кто-то при нем напяливает маску: «Я что, прокаженный?!»

Происходят стычки. В магазинах:

— Вы нас не уважаете. Подвергаете риску. Наденьте маску!

В транспорте:

— Не позволю вам сесть рядом, пока не наденете маску!

Тщетные требования. Но коленкор в данном случае представляется куда более глубоким и любопытным. Если прежде раскол общества проходил по разграничительным азимутам: бедность — богатство, сталинисты — демократы, крымнашисты — укропы, теперь конфигурация конфронтации резко переформировалась.

Среди тех, кто носит, — малообеспеченные и олигархи, среди тех, кто принципиально не надевает, — коммунисты и явлинковцы. Это — очень любопытный и весьма многозначительный симптом. Гамлетовско-британский вопрос «Быть или не быть?» получил неожиданную российскую прописку и окраску. Вот где, оказывается, коренится разногласие! Вот в чем кроется противостояние! Оселок-овраг-пропасть пролегли — не между революционерами и мастодонтами-ретроградами, а между европейской традицией рачительности, китайской жесткой дисциплинированностью и особым российским разудалым путем распоясанности и пофигизма: пропадай всё пропадом, а я не желаю подчиняться правилам!

Но ведь так было всегда. Однако сегодня особенности национального характера заиграли новыми гранями.

Невольно вспоминаются прежние (порой комические) нестыковки нашей и общецивилизованной практик бытия.

Вот записи из моих блокнотов — услышанные в разное время изречения соотечественников:

— В чем прелесть российской жизни? Никто ничего не знает и не хочет знать. А они берут памятку-методичку и сверяются: в будущем году наш завод перейдет на работу в новых условиях на новом оборудовании. Я буду выпускать такие-то детали повышенной сложности. Для этого мне нужно пройти курс усовершенствования и переподготовки… У нас подобного не было и не будет. Потому относимся к европейцам насмешливо: разве жизнь — когда знаешь все наперед?

* * *

— В Японии мой концертмейстер нашел на свалке выброшенный огромный холодильник. Раздобыл тачку и на этой тачке привез его в отель. И на лифте — в номер. Жили мы в первоклассном отеле. Я стала его стыдить. И предрекать, что заставят эту рухлядь из номера выкинуть. Он пошел на рецепцию спрашивать: имеет ли право держать в номере большой холодильник? Консьерж посмотрел в компьютер, у них в компьютере прописано буквально все, и сказал: имеет. Концертмейстер уточнил: огромный холодильник. Тот опять справился и сказал: можно. Приходит концертмейстер в номер, и тут служащие привозят огроменный холодильник, какой он якобы заказывал. Он их вытолкал, а рухлядь на пароходе привез маме. Она у него ветеран труда. С тех пор этот холодильник ни разу не ремонтировали.

* * *

— В Японии никто не верил, что я русский. Они мне говорят: вас, наверное, по магазинам провезти? А я говорю: нет, везите на Фудзияму. Они говорят: но там огорожено, и нельзя ходить. А я говорю: везите, это мои проблемы. Привезли, я снял ботинки и босиком прошел по склону, ни в какие магазины не поехал. Они на меня смотрели вот такими глазами.

(Искренность рассказа вызывает сомнение. Потому что японцы «вот такими глазами» смотреть не могут, их глаза шире щелочек не распахиваются.)

* * *

— На нудистских пляжах раздевался как все. Пересиливал себя. Но испытывал только стеснение. Листал порнографические журналы. Но не получал удовольствия. Обнажение тела — не в нашем, русском стиле. Для тех, кто живет в теплом климате, для негров и негритянок, которые трясут сиськами, это, может, естественно. Для европейцев — приемлемо, потому что у них мягкий демократический режим, и нечего опасаться за свою жизнь. Но для наших морозов… У нас — попробуй расслабься — мигом сцапают и голову отвинтят. Телу нельзя оставаться и пребывать без защиты — хотя бы даже такой слабой и ненадежной, как одежда. Нет, русское обнажение — другого свойства. На кухне, за рюмкой, открыть, излить душу. Душу свою обнажить. Вот это — русский стриптиз.

* * *

— Приехали к египетским пирамидам. В одну из них можно войти. Длинный ход ведет в зал, где прежде лежала мумия. Перед экскурсией гид предупреждает: вход в пирамиду чреват — там, внутри, микробы, которым тысяча лет, они убивают человека безоговорочно. Это, он говорит, проклятие фараонов — за то, что нарушили их покой. Но быть возле пирамид — и не зайти внутрь? Не в моем характере. Я полез. Вошел в зал. Ничего интересного, мумию из него давно вытащили… И душно, не передать. Вентиляции никакой. А людей — масса, идут вереницей. Я, чтоб больше воздуха забрать, открыл рот пошире. И тут — можете представить — в него залетела муха. Представляете: микроб мог и не попасть в организм. А тут — скопище микробов. Я плевался и два пальца в рот совал — не выходит муха. Не вылетает. Чтоб ей пусто было! Ну, мне и посоветовали водкой нейтрализовать. С тех пор пью.

Ленин. Сценка на ту же тему

Он. Навязалась француженка на мою голову. Французы совершенно лишены юмора. Говорит: что смешного в анекдоте про Ленина? Ну, который я рассказал. (Подзывает Клоди.) Ну, вот ты представь: умер ваш вождь. Миттеран. Вы любите Миттерана?

Клоди. Уважаем.

Он. Уважаете. И вот он возьми и умри. После того как в него выстрелили отравленной пулей. Любящие граждане. А до этого он болел сифилисом.

Клоди. Миттеран не болел сифилисом.

Он. Ничего не понимают! Я говорю для примера: вот он умер, ваш вождь, любимый народом, подаривший вам счастье быть идиотами в течение семидесяти лет. И вот он умер. Так?

Клоди. Так.

Он. Ну, его разрезали, набили чучело сеном и положили в гробу на центральной площади, потому что не в силах с ним расстаться. Потому что любите его до умопомрачения и все время хотите на него смотреть.

Клоди. А зачем сено?

Он. Чтобы грудная клетка не провалилась. Чтоб он был красивым. И от него хорошо пахло. Как скошенная трава на лугу.

Клоди. Понятно.

Он. А люди валом валят посмотреть на своего дорогого набитого сеном вождя. Они его так любят, что все время хотят убедиться: это он, он самый, не произошло подмены, что его подлинное пораженное сифилисом тело лежит на общем обозрении. Их дорогого Миттерана. И все его щупают, мацают, за нос дергают, костюмчик на прочность проверяют, в ширинку норовят залезть. И вот для того, чтобы любимого Миттерана не растащили по кускам, накрыли тело стеклянным колпаком и выставили охрану. Стражу с автоматами. И она всех, кто хочет Миттерана за нос или за что-то другое схватить, отгоняет. А тут приехал крестьянин из Бургундии. Он всю жизнь мечтал на дорогого Ильича, то есть на Миттерана, посмотреть. Вот и прилип к застекленному гробу. Солдат ему: «Хватит зырить! Проходи! Не задерживай очередь!» А крестьянин: «Да это же Миттеран!» Он издалека приехал, ему обидно просто так сразу уходить, не насладившись зрелищем набитого сеном трупа. Но у солдата своя служба, он говорит: «Гражданин, проходите, не положено долго топтаться!» Но крестьянин из Бургундии не понимает такой черствости, у него не укладывается в голове: как это можно человека от гроба любимого вождя грубо прогонять? И он говорит солдату: «Да это же Миттеран. Я всю жизнь мечтал на него мертвого посмотреть». Солдат непреклонен: «Проходи, видишь, очередь быстро движется, а ты вцепился у гроба, и не оттащишь». А крестьянин: «Ну надо же, Миттеран!» И тут солдат вышел из себя и говорит: «Да фиг с ним, с Миттераном, проходи, тебе говорят, не задерживай».

Клоди. Теперь поняла. (Смеется.) Он не хотел, чтобы тот его за ширинку схватил, да? О, это русское слово мне понятно.

Источник

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *